Дон Миклем улыбнулся в ответ. Он привык к тому, что венецианцы узнают его на улице. Ничего удивительного: каждый венецианский промышленник знал в лицо американского миллионера, имеющего к тому же палаццо на Большом канале.

- Не хотите ли взглянуть на мои сокровища, синьор?

- Охотно. Один мой друг, кстати, хотел бы иметь светильник из венецианского стекла. Может быть, я выберу что-то для него.

- Ах, светильник! В таком случае, пройдемте в мое бюро. Ваш друг, наверное, хочет светильник специального изготовления, и, если вы пожелаете, можно будет изготовить такой на нашей фабрике в Мурано.

Дон последовал за толстяком, и они пришли в маленькое, прекрасно меблированное бюро. - Присаживайтесь, прошу вас, - пригласил толстяк, а сам принялся рыться в большом альбоме, полном набросков. - Вы - Манрико Росси?

- Да, синьор. Вам кто-нибудь рекомендовал меня?

- Один мой друг. Надеюсь, это также и ваш друг. - Как его имя, синьор?

- Джон Трегарт, - сказал Дон, в упор глядя на толстяка. Тот явно испугался. Его неискренняя улыбка превратилась в жалкую гримасу. Альбом выскользнул из рук и упал на пол. Он наклонился, чтобы его поднять, и Миклем некоторое время не мог видеть выражения его лица. Когда Росси выпрямился, Дон с удивлением обнаружил, что лицо его приобрело вдруг желтый оттенок.

- Ах, синьор Трегарт? Да-да, конечно же, это мой лучший друг. Но я не видел его уже давно. Когда это было в последний раз? Позвольте... Да что-то около года, а может и больше...

Он избегал смотреть в глаза, и Дон понял, что итальянец лжет.

- Так его сейчас нет в Венеции? Вы действительно не встречались с ним в последнее время?

- О нет, синьор. Конечно, нет. - Он попытался посмотреть в глаза собеседнику, но не выдержал и отвел взгляд. Его толстые губы сжались. - Сейчас синьора Трегарта нет в Венеции. Он приезжает обычно в июне.